Ольга Егер - Не буди ведьму [СИ]

   Что?

   Почему тем вечером я осталась жива?

   Что спасло меня?

   А главное, откуда появился дар ведьмы?

   Ладно. Возможно, на эти вопросы я не смогу найти ответ... Пока не смогу. Зато есть другая сторона "монеты" - сила. Я - ведьма. Я могу передвигать предметы, перевоплощаться и наводить мороки. Возможно, скрываться под чужим лицом не получится - вампир меня унюхает. Но я же могу взять тот кол и как запустить им в подлеца!!! Чего это я боюсь его, когда могу сама объявить охоту? Кто знает, вдруг в моей семье были дальние родственники Ван Хельсинга?!

   А теперь ответим на главный вопрос: Кто здесь боится хмыря зубастого?!

   Да никто!

   Кулаки сами сжались при этой мысли. Нас, ведьм, голыми руками, клыками, или что у него там такое, не возьмешь!

   - Все, завтра же отправляемся в горы! - полная решимости заявила я, и подруга подняла на меня ошарашенные глаза, оторвавшись от "увлекательной" книги.

   - Не знаю, что тебя к этому подтолкнуло, но я только "ЗА!". И кстати, рада видеть, что ты пришла в себя! - оживилась Римма и с блаженством отложила опостылевшую литературу.

   Следующим же утром мы поехали в Яремче устраивать себе маленькое приключение. Нас не остановил даже дождь! Машина то и дело вязла в размокшей глине дороги, но все же довезла нас до небольшой деревеньки.

   - Ты ж ведьма, сделай что-нибудь! - шепнула мне Римма, косясь на фиолетовые тучи. Но делать ровным счетом ничего не пришлось. Как только мы добрались до дома бабушки, дождь прекратился, облака рассеялись, будто их и не было.

   Нас вышла встречать целая толпа. Девчонки, с которыми мы с сестрой в детстве шкодничали, случайно роняя тетушкину бижутерию с балкона, теперь растили собственных неугомонных малышей. Я почувствовала себя абсолютно отставшей от жизни, глядя на молодых мамочек. Многие мои одногодки давно нянчат детей, а у меня даже парня нет! - Несправедливо! Римма, похоже, тоже мучилась подобной мыслью. Но у нее хотя бы был предмет обожания. Невзрачный, худой и в очках - какой уж есть!

   Из-за спин веселой толпы выглянуло насупленное и недовольное старческое лицо, щедро укрытое морщинками. Бабушку я всегда помнила как женщину строгую, но любящую. Однако та, которая вышла к нам, была угрюмой, мрачной и буквально источала какую-то угрожающе-устрашающую ауру. При виде ее, мы с Римкой почувствовали панику и схватились за руки, не решаясь пройти в дом.

   - Ходімо, дівчатка! (Перевод: * Идем, девчонки! ) - звал дядя, глядя на две застывшие статуи - нас.

   Отбросив глупые страхи, мы набрались смелости и, поздоровавшись с бабушкой, обошли ее, шмыгнув в дом. Дальнейшие два часа родственники весело щебетали на мелодичном карпатском диалекте. Римма ничего не понимала, но со всем соглашалась - а зря! Не знала, на что подписывается!

   Я же все время чувствовала на себе взгляд бабушки, но старалась не подавать вида, улыбалась и только убеждалась, что меня до сих пор не выпустили из поля подозрительного внимания. За что она меня так невзлюбила? Может она почувствовала во мне перемены? Или просто не узнает?

   - А давайте вип'ємо горілки. Дівчата, ви ж п'єте? (* А давайте выпьем водки! Девочки, вы же пьете?) - дядя достал бутылку домашнего самогона.

   Я оценивающе посмотрела на многообещающий бутыль. Спиртное мой организм не переваривал! Мы с Риммкой замотали головами, но протест наш прошел незамеченным для присутствующих, потому что они уже распивали спиртное, передавая по кругу одну кружку. Оказывается, это здешняя пастушеская традиция - пить из одной посуды. В любом случае нам пришлось пригубить немного... Хотя это мягко сказано. Наше сопротивление так веселило и раззадоривало моих родственничков, что они были готовы носиться за нами по окрестностям с бутылем и лейкой. Я уже представляла, как вернусь домой и, стыдливо краснея, буду объяснять папе, что его паиньку-дочку споили его же родственники.

   В общем, пришлось нам с Римкой покориться суровой пьяной действительности. Мы пили водку со всеми, закусывая огурчиками и шашлыком. Мелодичная украинская речь, звучащая задорными переливами, возвращала в прошлое, заставляла вспомнить такое приятное, гордое чувство патриотизма. Я - настоящая хохлушка, и мне это слово никогда не казалось ругательным! Наоборот, забавным! Я признавалась в любви своей родине, окружающим нас смерекам, горам, ручейкам. Думаю, если бы я накрыла свой стакан ладошкой, эта эйфория настала чуть позже... А так - переобнимала и облобызала все окружающее.

9. Ночь признания и борьбы

Карпаты спали. Отдыхали мои племянники, дяди, тети. К священной огромной кости мчались сквозь сон собаки во сне. И только мы с Риммой сидели в столовой у печи и печально смотрели на огонь. Голова не болела - после домашнего самогона, тем более карпатского, мигрень отсутствует. Проблема в том, что у меня лично наличие головы вообще не проявлялось. Я будто зависла. Только одно мешало насладиться этим приятным состоянием: одолевало какое-то подозрительное чувство страха, ожидание опасности.

   - Ох уж мне этот самогон! - вздыхала рядом подруга, мечтавшая плюнуть на все и превратиться в пантеру, чтобы завалиться лапами к верху на теплом полу.

   - А ты б, душа моя, увереннее отказывалась! - издевалась я, чтобы хоть как-то отогнать отрицательные эмоции.

   - Твоим родственничкам откажешь! - махнула рукой Римма, вспоминая начало дня. Я была свидетелем, как мои дядьки и тети реагировали на отказ выпить: чем больше говоришь "нет", тем больше тебе наливают.

   Мы рассмеялись, удивляясь, как выстояли в борьбе за трезвость и окончательно не спились.

   Скрип двери нарушил хрупкую атмосферу еще не устоявшегося в наших душах покоя. Шорох, шаги и бурчание доносились из коридора.

   - Оце приперлася! І кішку цю обідрану з собою привезла! На що її брати треба було! (* Вот приперлась! И кошку эту драную с собой привезла! Зачем было ее брать!) - ругалась бабушка, выходя из своей комнаты в столовую, где сидели мы, разместившись на полу.

   Услышав про "кошку", Римма выпученными глазами уставилась на меня, потом на ссутуленный силуэт в темноте. Мы обе обернулись к появившейся фигуре, занявшей все пространство в двери. На фоне мрачного очертания сверкнули ненавистью блеклые старческие глаза.

   - Чого витріщілись? (* Чего вытаращились?) - Рявкнула бабушка. - Нема в мене терпіння до кицьок. А тим паче, до перевертнів. (* Терпеть не могу кошек. А тем более оборотней. )

   Я думала, что Римма потеряет сознание, ну или мы обе проснемся от очередного дурного сна. Даже ущипнула себя за ногу, но так и не очнулась, что доказывало - все происходит наяву. Оставалась вероятность того, что у меня заложены или воспалены уши. Судя по тому, как Римма терла свои, - она сделала те же умозаключения.